Гааз Фёдор Петрович (1780-1853)
Когда-то он был одним из самых видных и обеспеченных докторов Москвы иноземного происхождения. Фридрих Иосиф (Федор Петрович) Гааз родился 24 августа 1780 года близ Кельна, в семье потомственных медиков: его отец был аптекарем, а дед - доктором медицины. Фридрих Гааз окончил курс медицинских наук в Вене, и с особенным увлечением занимался глазными болезнями. В то время за границей заболел русский аристократ Репнин, и совсем еще молодой врач Гааз вылечил его - так, что Репнин пришел в восторг от его искусности и пригласил ехать с собой в Москву, где Гааз и поселился с 1802 года.
Вскоре он стал очень авторитетным врачом - у него предлагали проконсультироваться занемогшему генералу Ермолову. Ездил доктор в карете, запряженной цугом, на четверке белых лошадей, одевался старомодно, напоминая своим видом восемнадцатое столетие: фрак, белое жабо и манжеты, короткие панталоны до колен, черные шелковые чулки, башмаки с пряжками; пудренные волосы были забраны в косу. Своей импозантной фигурой и осанкой он, как писали о нем современники, напоминал Лютера.
Гааз внес свой вклад и в развитие медицинской науки. Прекрасный ученый, он несколько лет посвятил изучению Кавказских минеральных источников, открыв целебные свойства вод Пятигорска и Ессентуков. Работал он врачом и в Павловской больнице в Замоскворечье, близ Данилова монастыря (совр. 4-я градская) - в древнейшей из сохранившихся ныне в Москве больниц гражданского ведомства, открывшейся в 1763 году.
Однако главным делом его жизни была работа тюремным врачом, когда ему предложили войти в состав первого московского попечительного о тюрьмах комитета. Там он был сначала секретарем, а затем и главным врачом московских тюремных больниц - с 1829 по 1853 год.
Увидев тяжелейшее положение арестантов, Г. нашел смысл жизни в помощи обездоленным, сделав своим девизом слова: "Спешите делать добро!" Г. был убежден, что между преступлением, несчастьем и болезнью есть тесная связь, а поэтому к виновному не нужно применять напрасной жестокости, к несчастному должно проявить сострадание, а больному необходимо призрение В 1848, когда в Москве свирепствовала холера. Г., совершая больничный обход, при всех поцеловал первого появившегося холерного больного в губы, чтобы доказать невозможность заразиться этой болезнью таким способом. До конца жизни Г. доказывал личным примером, что любовью и состраданием можно воскресить то доброе, что сохранилось в озлобленных людях. Ни канцелярское бездушие, ни ироническое отношение сильных мира сего, ни горькие разочарования не остановили этого благородного и честного человека. На благотворительность ушло все его имущество, и когда нужно было его хоронить, то пришлось это сделать за счет полиции. В последний путь Г. провожали 20 тыс. москвичей всех сословий и состояний. В Москве Гааза за человеколюбие стали называть "святым доктором". Была даже такая поговорка:"У Гааза нет отказа".
В то время главная московская пересыльная тюрьма - тюремный замок, как тогда говорили, - была устроена на Воробьевых горах. По несчастливому случаю ее соорудили из подсобных построек, оставшихся от неудавшегося там строительства храма Христа Спасителя по проекту К. Витберга. Там Гааз и проводил большую часть своего времени. А другая тюрьма, не менее часто посещаемая Гаазом находилась на Рогожской заставе, откуда прямо с площади начиналась печально знаменитая Владимирка (ныне Шоссе Энтуизастов). Когда вышло распоряжение московских властей о том, чтобы заключенных с Воробьевых гор вести на Рогожку по окраинам, дабы их жуткий вид не приводил в смущение москвичей, Гааз добился отмены этого решения. Ведь в дороге сердобольные горожане часто бросали "несчастненьким" подаяние: мелкие деньги, и еду, особенно хлеб, и Гааз не хотел способствовать утрате хоть каких-то средств, улучшавших положение каторжников.
Усилиями доктора Гааза были отменены и варварские обычаи содержания заключенных: обривания половины головы женщинам и ссыльным, использования железного прута, которым сковывали каторжан в строю. По его требованию, грубые железные кандалы стали обивать кожей. А когда один любитель старины с гордостью показал Гаазу найденную железную клетку, в которой перед казнью содержали Емельяна Пугачева, тот велел немедленно замуровать ее в стену, чтобы не разжигать у людей такого непристойного любопытства, и страшную находку вновь достали только после смерти доктора Гааза.
Известно, что помимо великосветских обывателей, чудака Гааза "идейно"осуждал только Лев Толстой - за его личное участие в деятельности тюремных учреждений, противоречащее толстовскому учению мирного неповиновения властям и насильническому государству. Толстой считал, что во имя своих же убеждений и идей Гааз вовсе не должен был работать в тюремном комитете.
А между тем сами преступники хорошо относились к пекшемуся о них с Христовой любовью человеку. Однажды в холодную зимнюю ночь Гааз откуда-то возвращался домой пешком, и в подворотне двое, угрожая ножами, потребовали отдать им старую волчью шубу, в которую был одет доктор. Тот стал уговаривать их не трогать его, потому что без шубы он простудится и заболеет, может быть даже смертельно, а у него еще много дел и забот, и, главное, много людей зависит от него. В ответ Гааз услышал только смех и стал тогда просить разрешить ему дойти в шубе до дома, а после он ее отдаст им: "Меня здесь все знают, я доктор Гааз, живу в Малом Казенном..." "Да что вы, Федор Петрович! - неожиданно воскликнул один из грабителей: - Что же вы сразу не сказали, что это вы, кто же вас тронет!" И они сами проводили его дома, чтбы больше никто не пристал и не обеспокоил доктора.
Он всегда вставал в шесть часов утра и пил настой смородинового листа, считая чай слишком роскошным для себя напитком. Если не надо было ехать на Воробьевы горы, то оставался дома и до 8 утра читал или сам изготавливал лекарства для бедных, а затем начинал прием больных - также безвозмездно. У него была своя методика лечения: он не любил начинять больного лекарствами и пользовал старинным средством - фонтанелью (типа компресса или мази), прописывая внутрь каломель и считал самыми верными и надежными средствами покой и тепло. "Если тебе нужны врачи, да будут тебе таковыми три средства - веселое расположение духа, отдых и умеренная диета," - говаривал Гааз. А в Москве ходила о нем шутка: "Доктор Гааз уложит в постель, закутает во фланель, поставит фонтанель и пропишет каломель."
Скульптура Н. Андреева
Любил доктор Гааз не только людей, но и животных, и с особенной нежностью относился к лошадям, выполнявшим тяжелый труд. Он покупал их на специальном рынке, где, вспоминал один из современников, продавали уже непригодных, "разбитых" лошадей как "конину" и тихонько ездил на них, а когда они по болезни и старости отказывали окончательно, отпускал их свободно доживать свой век, а сам вновь покупал таких же изношенных, спасая их от ножа и бойни. Часто проголодавшись в дороге, Гааз выходил из своей старомодной коляски и покупал четыре калача - один для себя, другой для кучера и по калачу для каждой лошади. Всю же имевшуюся у него провизию, как и подарки, он всегда отдавал заключенным.
Могила доктора Гааза на Введенском кладбище
Доктор Гааз скончался от тяжелой болезни 16 августа 1853 года, не дожив недели до очередного дня рождения и был похоронен на Введенском кладбище в Москве.
В 1909 году во дворе здания, в котором жил Гааз и где размещалась открытая им больница был установлен памятник доктору работы знаменитого московского скульптора. Н.Андреева - автора старого памятника Гоголю. Скульптор работал безвозмездно из уважения к Гаазу. На постаменте высечены слова, которые были девизом доктора: "Спешите делать добро".